Хороший год. 6-12 января

6 января. Президент Путин встречает Рождество в Спасо-Преображенском соборе.

Когда я работал в “Комсомолке” меня отправили на ответственное задание — крещенская служба в храме, где крестили президента. Нужно было не только написать об этом классную новость, но и выйти в прямой радиоэфир, чтобы рассказать, что там вообще происходит.

Внутри же ничего особенного не происходило. Прихожан было не так много, от силы человек двадцать, включая священников в ярких одеждах. Я сделал несколько фотографий, постарался поговорить с некоторыми, но прихожане были что-то уж слишком неразговорчивы.

Тут ко мне подошел охранник.

— Что вы делаете? У нас нельзя фотографировать!

Я стал говорить, что могу делать, что хочу — ведь я журналист. Охранник стал скандалить. Потребовал у меня удостоверение, переписал его номер и пригрозил серьезными проблемами.

— Вы имеете в виду божью кару? — уточнил я на всякий случай.

Охранник растерялся и позвал какого-то суперохранника, который молча стал толкать меня к двери. Как я понял, это был церковный вышибала. Мне не хотелось портить людям праздник, потому что наша компания стала привлекать слишком много внимания, и ретировался. На улице я погулял немного вокруг храма, осматривая трофейные пушки Преображенского полка и балкон квартиры Бродского. Из радио никто не звонил. Мороз крепчал. Я боролся с ним полчаса, а потом отдернул в редакцию. Там я узнал, что радио мне активно звонило, но я был вне зоны доступа: мудрые церковники ставят в храме “глушилки”. 

7 января. Илон Маск станцевал на открытии завода в Китае

Однажды меня отправили в Китай в пресс-тур. Это было что-то вроде поощрения. Хотя там была такая программа: 14 дней, 6 городов, сотни объектов, что я устал сильнее, чем во время работы. Вставать нередко приходилось в восемь утра, а ложиться в шесть — потому что я тут же попал в компанию ценителей местного сливового вина и легкого ячменного пива.

Среди сотен мест, куда нас привозили под чутким присмотром сопровождающего из Компартии Китая, был и завод. На нем производили какую-то строительную технику: самосвалы, тракторы, огромные грузовые машины еще какое-то монструозное дерьмо. Мы бродили по сборочному цеху, который напоминал галлюцинацию брянского пролетария. Идеальная чистота. Пальмы в кадках в середине зала. Баскетбольная площадка с двумя кольцами в “рекреационной” зоне.  Ничего даже близкого в родной стране мне видеть не приходилось. Допустим, я бывал на пивзаводе, которым владела западная компания и который работал по западным стандартам (помню он назывался “План — ноль”, где под нулем подразумевалось количество несчастных случаев на производстве). И даже этот пивзавод казался неточной обветренной копией этого, китайского.

Все журналисты уходили оттуда под впечатлением.

-Неужели у них все в таких условиях работают? — задала как бы риторический вопрос одна женщина с помятым блокнотом.

— Конечно, — согласился с ней генеральный директор одного крупного издательства. — У нас в 1930-е годы французским писателям тоже передовые производства показывали, знаете ли.

Он хмыкнул и пошел дальше.  

8 января. Иран запустил ракеты в сторону американских военных баз. В Тегеране разбился самолет украинских авиалиний.

11 сентября 2001 года я ехал в забитой маршрутке желтого цвета. Помню, была среда или четверг, потому что все ждали матчей Лиги чемпионов. И я ждал. Сквозь мутор теплого сентябрьского дня пробивались слова диктора. “Башни-близнецы”, “Нью-Йорк”, “Террористическая атака”. Я ничего так и не понял, но дома включил телевизор. По всем каналам показывали как падает одна башня, другая. Помню, ведущий тогда сказал: “Мир больше никогда не будет таким, как прежде”. Это, кстати, оказалось правдой. Мир изменился. И не в самую лучшую сторону, между прочим. 

И все же тогда я, семнадцатилетний, расстроился не из-за потенциального изменения мира. А из-за того, что матчи Лиги чемпионов тогда отменили. 

9 января. В Петербурге распустились первые весенние цветы

В юности я слушал песню группы Guns’n Roses November Rain и думал о том, как же хорошо живут люди в этой Калифорнии, если у них даже в ноябре идет дождь. В моем детстве зима приходила по расписанию. В октябре выпадал первый, робкий, как первоклашка, снег. Таял. Снова выпадал. Ударял мороз. Сугробы росли. Мороз крепчал. Новый год встречали игрой в снежки и катанием на санках с недостроенных виадуков. В январе случалась оттепель, когда снег истончался, но не исчезал совсем. В феврале бывали самые сильные морозы, когда даже младшеклашек не пускали в школу. В марте почти все заканчивалось. Круг был преопределен и хорошо известен. я знал, что в мае, на мой день рождения, обязательно распустятся листочки. 

Хрен знает, как мы просрали такое мироустройство, но лет десять назад все изменилось. Снег стал сыпать в апреле. В июле ветер гнал по небу рыхлые облака. В декабре шел бесконечный дождь. В марте подмораживало, хотя в феврале могли набухать почки. Привыкнуть к такому сложно. Или нам просто кажется, что в детстве — хорошо?

10 января. В Ленинградском зоопарке умерла кошка Дуся, жившая вместе с рысью

Кошек в моем доме было несколько, но никто из них не оставил такой след, как собака. Шотландский колли по кличке Джерри был слегка придурковат, но искренен и красив.  Ему отчетливо не хватало образования и чувства такта. При этом он, как настоящий артист, никогда не мог устоять перед слабым полом. Весной и летом он часто срывался с повадкам и убегал в неизвестность. Потом, правда, находился, грязный, уставший, но довольный. Увы, одна из таких его прогулок так и не закончилась. Несмотря на то что Джерри мы привыкли ждать и его временное отсутствие никого не удивляло, пес назад так и не вернулся. Хотя мы потом искали его всем районом. Надеюсь, он попал в свой собачий рай. Хотя, куда еще ему попадать?

11 января. Иран признал, что это его системы ПВО сбили самолет из Украины.

Когда мне было лет двенадцать на меня напала клептомания. Или, если уж совсем по-честному, я просто понял, что воровать — это круто. Берешь что-то бесплатно и пользуешься этим. И не надо у родителей деньги просить. Сначала я тырил аудиокассеты с прилавков. У меня тогда как раз появился первый аудиомагнитофон. Кассеты стоили пять тысяч рублей. Не много. Но лучше ведь ноль рублей, правда? Первой кассетой, которую я увел у зазевавшегося продавца, был альбом немецкой группы MO-DO с их незаслуженно забытым хитом “Айн, цвай, полицай”. Позже в моей коллекции появился сольник Фредди Меркьюри, все хиты группы E-Rotic с бударажущей обложкой и еще какое-то говно. Не знаю, может, со временем я бы перешел на взлом сейфов и влезание к людям в форточки, но меня тормознул случай. Я стащил из магазина каталог кодов к разным играм Sega — очень популярные тогда сборники. Но меня спалили, догнали и унизил. Причем, самое худшее, я тогда был с отцом. Он еще спросил меня: “Ну как так получилось?” А я сказал, что это случайно, я думал, он ничейный и прочую пургу. Отец ничего не ответил и ругать не стал, но по его глазам было понятно, что он мне не поверил. После этого я прервал свою криминальную карьеру и возродил ее только в университете. Но это уже другая история.

12 января. Петербуржцы заметили проделки бобров на берегу реки Оккервиль

На первом курсе меня позвали бухать в гости. Дом, где жил один знакомый, находился в Веселом Поселке. Кстати, редкий пример потрясающей иронии в городской топонимике. Мы веселились до ночи. Потом настала пора уходить. Я и ушел. Дошел до парка Есенина. Кругом были деревья. Текла какая-то малопонятная река. Тут я понял, что совершенно не понимаю, куда мне двигаться дальше. Я был сильно пьян и не понимал, как добраться до дома. Тогда я, двигаясь по своим же следам, добрался до квартиры знакомого. Не могу сказать, что он был рад меня видеть. Более того, уверен, что видеть меня он был не рад. Ведь он остался в квартире один вместе со своей девушкой. А я только спустя десять лет понял, в какой он оказался ситуации. Когда так же отпустил домой своего брата, а он вернулся минут через тридцать, обломав мне секс. Бывают же такие бумеранги.

Please follow and like us: