Рассказ «Поэтесса»

Гулял я как-то Иркой Чернышевой. Хорошая девчонка, только молчаливая очень. Что ей не скажешь – молчит. Только головой кивает: да или нет. Меня сначала это удивляло, а потом – ничего, я привык. Тяжело только было за двоих говорить. Но ничего, я справлялся.

И вот как-то решили мы с ней поехать на Финский залив. Лето, море, сосны. Денег на парочку бутебродов хватает – и отлично. Сели на «Удельной». Вагон, конечно, битком. Ну мы, стоим, думаем о чем-то. Трясет. Я ее за руку взял, а то она больной уж хрупкая – еще сломают. Она стоит, румянец на щеках рдеет. «Ну, — думаю, — сегодня я точно ее поцелую. А то и еще чего. Больно уж она неприступная. Только молчит и краснеет». Понадеялся я на романтику, одним словом.

В общем, доехали минут за сорок. Выходим в Комарово. А там на платформе стоит мужик с красным лицом, толстый такой, в пиджаке, у которого один лацкан надорван.

— Хотите, — говорит, — я вам дачу Ахматовой покажу? За 50 рублей…

Я отмахнулся от него, а Ирка на меня так смотрит, мол, без Ахматовой пропадет.

— Ладно, — говорю, — веди нас, Сусанин. Только деньги потом.

Повел. Идет, кряхтит.

— Любите творчество Анна Андреевны? – спрашивает.

Я не понял.

— Кого?

— Ахматовой.

— Не знаком.

А Ирка вдруг заявляет, что, мол, очень ее любит.

— Раннюю, — говорит, — лирику люблю.

— А позднюю? – спрашивает мужик.

— И позднюю люблю.

Мужик идет, пыхтит.

— Это – говорит, — хорошо, а то некоторые, знаете, приезжают, так они вообще ни гу-гу.

Мне обидно немного стало. Но я иду, молчу. Ирку за руку держу. Думаю, стихи это хорошо. Они ведь тоже на романтичный лад настраивают.

Завел он нас в какое-то садоводство. Кругом сосны и домишки, невзрачные. Встали у какого-то забора.

— Вот, — говорит, — ее дача.

Я чуть не рассмеялся. Разве это дача! Не дача, а бытовка. Смешно!

— Что-то непохоже, — говорю, — на дачу известного поэта.

— Так это в какое время было… В советское.

Я заартачился.

— Все равно не верю! Где тут написано, что это дача Ахматовой?

— Так это все знают!

— Кто «все»? Кто?

Мужик пыхтит.

— Ладно, — говорит, — сейчас я вас удостоверю.

И кричит через забор:

— Хозяин! Эй, хозяин!

У этого домика открывается дверь, высовывается какой-то мужик, не сказать, что алкаш или работяга какой. Скорее, бизнесмен, банкир или еще кто.

— Че надо? – говорит.

— Хозяин, скажи, это ведь дача Ахматовой!

— Пошел к черту! – кричит, — это моя дача, сукин сын!

И кидается в нас шишками.

— Вы поосторожнее, — кричу, — господин, мы мимо шли с дружественными намерениями дачу хотели посмотреть.

— Надоело! Шляются всякие! – крикнул банкир и дверь закрыл.

Мужик пыхтит.

— Видите, — говорит, — это член союза писателей. Он теперь на этой даче живет.

— Что-то он на писателя не похож. Скорее, банкир!

— Так он в союзе писателей бухгалтерией, кажется, заведует или еще чем-то таким…

А тут вдруг Ирка говорит.

— Дураки вы, это же известный петербургский писатель Попов. Он действительно на этой даче живет, а вы ничего не знаете. А еще экскурсии водите!

В общем, дали мы ему тридцать рублей вместо пятидесяти и пошли назад. Пришли на станцию, думали к заливу идти, да тут электричка.

— Поехали, — говорит Ирка, — назад. Настроение у меня больно романтичное.

Я обрадовался.

— И у меня тоже!

Едем, а я все место себе не нахожу. Думаю, как же она это романтичное настроение будет реализовывать. Весь извелся, пока добрались. Провожаю ее до дома. Захожу в подъезд, поднимаюсь, а он вдруг.

— Пока, — говорит, — увидимся.

— Как же? – спрашиваю, — у тебя же настроение романтичное!

— Конечно! Вот я и буду сейчас стихи писать.

Мне так грустно стало, что я чуть не заплакал.

— Ну а обо мне хоть напишешь?

Она не ответила. Улыбнулась и к себе ушла.

Please follow and like us: